warusa

Может кто еще помнит мартовский инцидент, когда на фоне красочного шоу, устроенного т. н. «антифашистами» со свиными головами на деревянных шестах, молодая особа из совкового лагеря ударила в лицо и оплевала старушку, пришедшую к Памятнику Свободы в Риге в день памяти солдат Латышского легиона. Раньше об этом уже было написано здесь и здесь.

После того как стали известны имена вовлеченных в конфликт сторон, репортер журнала ИР провел беседы с обеими действующими лицами. Ниже дан перевод трудов журналиста - статьи из журнала ИР за 7-13 апреля 2011 года.

Сначала мне хотелось сопроводить сей пост несколькими язвительными замечаниями, но в последствии такое желание пропало. Впечатление от прочтения статьи слишком гнетущее. Два человека, две судьбы. Жизни обеих изуродованы историей. У старушки — убитые советской властью близкие и поломанная жизнь, у молодой «антифашистки» - перекошенное восприятие мира и неудачливая судьба социально неприспособленного человека.

ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ. СЛУЧИЛОСЬ.

И Елене Зеленкевич (29) и Анне Бальчунас (78) — стыдно.
Елене потому, что не совладала с собой и плюнула на старого человека, Анне — потому, что в Латвии живут невежливые русские.

Бабушка Анна выступила по полной программе. Внучка Лигита не была удивлена, когда друзья заметили, что оплеванная 16 марта у Памятника Свободы женщина очень похожа на Анну Бальчуна. «Она у нас категорична в одном вопросе. Каждый год идет на день памяти легионеров. Иначе она милая бабулька, которая очень волнуется о близких», рассказывает Лигита Бушинска. Она — докторант, работает на кафедре системной теории и проектирования РТУ
Именно Лигита получила звонок с полиции, которая искала Анну Бальчунас. До того момента бабушка о случившемся никому не рассказывала. Не хотела волновать. Осознавала, что со-ответственна в ссоре, во время которой Елена Зеленкевич обозвала ее легионарской фашисткой, ударила и оплевала.

ПАПУ РАССТРЕЛЯЛИ В ЛЕСУ
То, что Бальчунас с характером, становится ясно встречаясь в ее квартире в Зиепниеккалнсе. Громким голосом она дает команды своим пяти котам. «Брысь!» Страшно смотреть, как с полки в низ попадет серый Чарли, который пыхтит от толстоты. Чарли приземляется громко.
Похоже, что в квартире живет молодая семья, потому что у плазменного телевизора полукругом расставлены игрушки. Единственное, что свидетельствует о бабушке, это — начатое желтое вязанье. Это будет весенняя шапка для внучки, которая здесь частый гость. На полке в рамках две фотографии — мама Елизавета и папа Станислав. Когда Анна начинает рассказывать про род Бальчунас, становится ясным, где копилась обида.
Анна родилась в 1933 году в Дагде. Старшая дочь в семье с пятью детьми. Ей было 12 лет, когда июньским вечером 1945 года с обеими братьями и сестрами во дворе хутора Нолейиеши она бегала с простыней, ловя летучих мышей. Во двор въехали красноармейцы. Мама велела детям замолчать. Мужчины потребовали, чтобы Станислав отдал им обеих лошадей и жеребца. Для хозяйства это был бы конец, так как без лошади было невозможно ни вспахать поля, ни заготовить корм для скота. Хозяин лошадей не отдавал. Сопротивлялся. «Когда его схватили, мама начала плакать. Мы, дети, тоже. Папу они увели с собой и в лесу расстреляли. Соседа тоже.» Госпожа Анна вытирает глаза и дрожит. Затем она в ярости махает кулаком. «Ну как не кричать, если меня называют фашистом! Да какая я фашистка! Русские у меня отняли отца!»
Два месяца после смерти отца, в августе, умерла мать матери Анны. Четыре года спустя, в 1949 году — мать. Умирая велела, пусть она, как старшая, позаботится о братьях и сестрах. Пусть держит за руку и не отпускает. «Бегали по лесу и искали ягоды, спали в сене. Если гнилую картошку. Не хочу это вспоминать. Вы представить не можете, что я пережила. Этого не рассказать. Как теперь люди могут хныкать, что плохо живем? Поевши, попивши.»
Всей детей Бальчунас поместили в детдом в Риге, в Агенскалнсе. Самой молодой — Марите — тогда было четыре года. Анне было 17 лет, и некая чекистка ее устроила на работу — приглядывать за дочерью богатеев Наташей.
Через шесть лет нашлись родственники отца в Литве, которые согласились взять детей Бальчунас к себе. Анна жила в Шауляй, работала на фабрике, затем в буфете и продавщицей в магазине. Барышня со светло голубыми глазами приглянулась некоему украинцу. Когда их сыну было семь лет, они развелись. «Он меня фашисткой назвал» - Анна чеканит слова. Замечаю, что может быть все-таки что-то не было в порядке и с самой совместной жизнью. «Ну, это тоже. Больше об этом говорить не желаю, это все уже в сметено.»
Анна всегда себя чувствовала латышкой. Когда в 1991 году в Риге поднялись баррикады, она пошла в магазин, нагрузила сумки хлебом, сыром, кофе и на автобусе поехала из Шауляй в Ригу. Покормить защитников баррикад. Анна также взяла на себя заботу о дочери сына Лигите, так как ее родители развелись. Сын приезжал навестить на каждые выходные. До 10 класса Лигита шла в школу в Шауляй, но в 1994 году, по приглашению сына, обе перебрались в Ригу.
«Ну и где мы сейчас со всей свободной Латвией? Кто у власти? Все озера Латгалии принадлежат Шкеле, Калвитису и Репше» - Анна причитает.
Будни и радость госпожи Анны — воспитание внучки Юрайте. Каждый день она едет на автобусе из Зиепниеккалнса в Иманту, где живет внучка Лигита с мужем. По национальности — литовцем. Самая большая стопка фотографий на столе — именно с Юрайте. Она идет в садик, очень любит петь. Недавно бабушка научила ей «Вей ветерок!» и «Молодым и отчаянным парнем ты был»

ПУСТЬ УБИРАЮТСЯ
Поездка из Иманты для госпожи Анны — испытание. Однажды она села в передней части автобуса — на сидении, где полтора места. Там удобно может сидеть только один человек. Если подобраться, то места хватает и для ребенка.
«Подходит ко мне одна русская и говорит - «Подвинься!»
«Я тебе так подвинусь, что ты до России не доползешь! Хочу, чтобы ту убралась.»
«Нацистка старая!»
«Да, я в своей стране, а ты — оккупантка. Убирайся прочь!» И ничего не сказала, ушла в другой конец автобуса, нашла место. Убирайся! Я тоже хочу во время поездки смотреть в окно!»
Говорю Анне, что у меня в такие моменты внутри кипит. Иногда кажется, что было бы легче выкричаться, чем в терпимости молчать, но осознаю, что это бессмысленно. Только по-этому же ни один в Россию не уедет, да этого и не нужно. Если человек родился в Латвии и говорит на государственном языке, то пусть сидит хоть у меня на коленках. Если ругается — то следует просто пускать это поверх головы. Иначе можно получить плевок в лицо. «Я этого не боюсь. Что еще более плохое со мной может случиться? Моя семья разрушена. Хуже быть не может» - госпожа приглаживает свои седые волосы.
Не то чтобы Анне не нравились русские. Она хорошо ладит с женой соседа Яниса, белорусской Светой. Та все интересуется, не нужно ли чего помочь. Янис помог починить входную дверь. Соседу, тоже русскому, который стар, Анна каждый день приносит суп собственного приготовления.
Госпоже Анне не нравятся те русские, которые ведут себя недостойно и грубо. Вдруг госпожа сбрасывает с колен кошку и сжимает кулак - «Я той девушке у Памятника Свободы сказала - «Ну чего ты тут орешь? Я пришла сюда своих предков помянуть,а ту тут орешь!»
Более всего Анне причинило боль то, что протестующие наткнули на шесты свиные головы и выкрикивали оскорбительные фразы. Именно за пытку животных Анна и высказывала упрек Елене. «Она мне в ответ кричит, что она в Латвии родилась! Я сказала, что тогда она должна знать, что есть фашист, эсэсовец, легионер, а не называть меня легионерской фашисткой. Я сказала — ах ты, падла русская, да как тебе не стыдно!? Да, так я ей и сказала. Молодежь — они ведь в жизни ничего не видели, гнилую картошку не ели! И она меня тут будет легионерской фашисткой обзывать! Чего лезет к старым людям? У них и так уже сердца переполнены. Чего ты тут хочешь? Шашлыки жарить? Катюшу петь? Водку пить? Иди на 9 мая и ори.»
Почему же тогда в суд не подавали, раз такая ненависть? Госпожа Анна отмахивается рукой. «Да что там. Чего было сказать — то сказала. Боженька уже девушку наказал тем, что наркотики употребляла. Ее родителям хочу сказать, что не достаточно просто родить. Надо ребенка еще и вырастить приличным человеком.» Бальчунас отказалась от предъявления обвинения еще и потому, что не хочет в свои 78 лет лишне волноваться. Недавно у нее обнаружили опухоль в голове, лечили. Головокружения больше нет, она чувствует себя хорошо.
Анна каждый год посещает день памяти легионеров. Однажды угодила в газету Час. Под фотографией была подпись — подружка легионеров. «Нет у меня никакой печати. Я та, что я есть. Я не знаю политику, но знаю свою боль. И меня никто не изменит, пока не умру.»
Прощаясь госпожа Анна улыбается и, как бы извиняясь, говорит - «Так уж получилось на 16 марта. Так случилось. Отнюдь не горжусь этим.» У дверей квартиры Бальчунас прикреплена ветка рябины, чтобы отвести зло, а над дверьми, как это характерно католикам, мелом выведены инициалы Восточных мудрецов.

ЗАТЛЕРС ПОДАЛ РУКУ
Елена Зеленкевич, которая ударила Анну и оплевала ее, живет в деревянном доме на улице Маскавас вместе с мужем, дочерью, отцом и кошкой Муськой, у которой скоро будут детеныши. Елена спокойно садится за кухонный стол, на котором - белая роза, подаренная мужем на 8 марта, и, узнав, что Анна не держит на нее зла, складывает ладони на грудь - «Как хорошо! Я регулярно иду в церковь помолиться. Сожалея содеянное. Если встретите ее еще раз, скажите спасибо, что простила и не подала на меня в суд. Я очень сожалею о содеянном.»
Елена очень хорошо говорит по латышски. Рассказывает, что больше всего ей стыдно от семилетней дочери Владиславы, которая о случившемся ничего не знает. «Актриса!» - Елена показывает фотографию, где дочь смотрит лукаво и кокетливо.
Похоже как госпожа Анна, и Елена объясняет случившееся двумя словами — получилось, случилось. «Я не расистка. Я бывала в Англии, Германии. Обычно я так не поступаю. Нечаянно проходила мимо. Не знаю, что со мной произошло.»
Елена с друзьями ехала с Саркандаугавы и вышла в центре, пошла мимо Памятника Свободы к трамвайной остановке у Оперы, чтобы ехать в сторону Кенгарагса. По пути встретила знакомого, поговорила. «О том, что все войны уже забыты, что нет фашистов и коммунистов, а только преступники. Национальность не имеет значения. Нужно продолжать жить. Не знаю, от куда взялась эта тетя.» Бальчунас думала, что Елена из какой-то организации, которая понавешала свиные головы на шесты, но она отрицает, что состоит в какой-либо радикальной группировке. На таком мероприятие она была впервые. «Там многие говорили и кричали. То, что случилось между нами, было коротким мгновением. По телевидению выглядело иначе. Мы друг другу все сказали и уходили. Не дрались бы. Сначала она помахала рукой, а затем потрясла головой, как бы готовясь плюнуть. И тогда я не совладела собой. Знаю, что виновата. Мне нужно было сдержаться. Старого человека нужно уважать. Все равно, что он говорит. Она сказала — оккупантка, падла русская. Но я люблю свою Ригу. Я говорю по латышски, всю жизнь тут живу. 18 ноября была у Памятника Свободы вместе с дочерью и мужем. Президент Валдис Затлерс пожал моей дочери руку! Это было столь волнующем событием! Я была горда! Моя дочь знает, кто президент Латвии. Ей в детском саде показывали.»
За ссору у Памятника Свободы Елене ненормально стыдно. Никому об этом не рассказывает. Также стыдно за то, что в возрасте 18 лет курила траву и употребляла таблетки ЛСД. Имеет условное наказание и появлялась в кругозоре полиции за употребление и распространение наркотических веществ. «Я хотела попробовать. Только позже поняла, что это — мимо. Теперь каждое воскресенье иду в церковь и молюсь, чтобы дочь не пошла бы неверными путями.»
Попробовать наркотики Елена хотела, чтобы быть «круче». «Я была тихая, честная. Пела в хоре, участвовала в литературных олимпиадах. Не тусовалась.» Этого Елена стеснялась, потому что у нее подруги, которая была на пару лет старше, уже были парни. Хотела ей равняться. «Когда меня приглашали на улицу, я стеснялась от того, что мне нужно идти на хор. Теперь понимаю, насколько глупо это звучит.»
После окончания средней школы Елена училась на курсах операторов ввода информации и закончила обучение на парикмахера. Последняя работа Лены была оператором в аптеке — получала товар, вводила данные в компьютер, но во время кризиса было сокращено число работников. Пол-месяца неофициально работала дворником, затем в рамках программы «столатовиков» убирала окрестности одной школы. Однажды заметила, что дети в возрасте 10-12 лет курят. Сказала полицейским, пусть накажут. Те ответили, что могут наказывать только тех, кто курят ближе чем в 10 метрах от здания, но не далее. Елену раздражает подобное отношение, потому что в это время другой полицейский не останавливает ребенка другого полицейского, который, может быть, курит где-то у другой школы.
Елена открывает холодильник, Показывает, что в нем только яйца и колбаса, у которой закончился срок годности. Оплачиваемой работы нет уже второй год. У дочери Владиславы 15 марта был день рождения, но мама ничего не смогла ей подарить. Мужу пособие «столатовика» закончился в феврале. За дочь в месяц получает восемь лат. Единственные доходы это пенсия отца Елены и пенсия 1-ой группы инвалидности свекрови. Четыре года назад у нее был инсульт, и теперь 52-летняя женщина лежит парализованная. Елена с мужем за ней ухаживают. «Тяжелое время. Отец мужа еще упал и ударился головой, месяц пробыл в больнице. Мама умерла перед Новым годом.» На десять лет старшая сестра живет в Москве.
Самое важное в жизни Елены — дочь. «Без нее не могу и дня. Мы всегда вместе, также как я с мамой когда-то. В детстве я долго хотела спать вместе с мамой. Она хотела, чтобы я ее любила, и я ее любила.» Мать Елены была латышкой, работала в домоуправлении Кенгарагса, отец — шофер. Украинец. Теперь на пенсии, зависим от алкоголя.
При вопросе о хобби Елена думает. «Тусоваться никуда не иду, У меня нет ни подруг, ни друзей. Есть муж и дочь. Этого хватает.» Елена любит дома стирать и убирать, чтобы все было аккуратным. «Вон, за всеми котелками уход был таким, что они сохранились еще с моего детства». Когда станет теплее, Елена во дворе посадит клубнику.
Судьбы Елены и Анны не оправдывают содеянное, но многое объясняют. В Зиепниеккалнсе и Кенгарагсе живут два человека с полным сердцем. Чтобы повздорить нужно было поехать к Памятнику Свободы. Это была бытовая ссора, какие слышно в автобусе Зиепниеккалнс-Иманта, с той лишь разницей, что в День памяти легионеров за такие ссоры ловят — телевидения снимают, а затем виновных находит полиция.

Конфликт Анны Бальчунас и Елены Зеленкевич у Памятника Свободы 16 марта.

Анна Бальчунас не желает фотографироваться, так как ей еще жить в Зиепниеккалнсе. Она маскируется за кошкой Катериной, которая умеет взбираться по ноге до плеч.

Елена жалеет о том, что вела себя недостойно. Несдержанность ей обошлась в 50 лат штрафа.

Хутор Нолейиеши, где жил род Бальчунас, в советское время был разорен. Увидев его через несколько десятилетий, Анна плакала.

Примечания переводчика:

РТУ - Рижский технический университет
Шкеле, Калвитис, Репше - латвийские политики, все - бывшие премьер-министры.
«Вей ветерок!», «Молодым и отчаянным парнем ты был» - популярные латышские народные песни.
Улица Маскавас (улица Московская) находится в депрессивном районе Латгальского предместья (т. н. «Москачке») с преимущественно русскоязычным населением.
Программа «столатовиков» - государственная программа поддержки долговременных безработных, обеспечивающая их временной низкоквалифицированной работой с оплатой в сто лат (прим. 200 долларов США) в месяц. Доступна уже после того, как истек срок обычного пособия по безработице.
50 лат - прим. 100 долларов США.

via facondepenser.livejournal.com/27358.html